Неточные совпадения
— Я прошу простить мне этот экскурс в
область философии древнего
мира. Я сделал это, чтоб напомнить о влиянии стоиков на организацию христианской морали.
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий
мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что
область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
Первородный грех совершился не в душе
мира, но в ее низшем, становящемся центре, в
области тварности.
Это возникновение не может мыслиться по категории причинной связи,
мир не есть следствие, а Бог не есть его причина, и это не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается в причинную цепь, в
область относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь находясь с ним в той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от Абсолютного к относительному, и причинное объяснение здесь не пользует нимало.
На пути оккультного познания, как и всякого познания вообще, при постоянном и бесконечном углублении в
область божественного, в
мире нельзя, однако, встретить Бога, в этом познании есть бесконечность — в религиозном смысле дурная, т. е. уводящая от Бога, ибо к Нему не приближающая.
Вследствие своего центрального положения в
мире, существенно связанного с двуполостью, человек имеет самостоятельную
область, где он призван к самобытному, царственному существованию, между тем как ангелы, вестники Божий, такой
области не имеют.
Этим нисколько не отрицается и не умаляется реальность свободы в ее подлинной
области, ибо она всецело принадлежит временному тварному
миру и неразрывно связана с необходимостью, т. е. с ограниченностью твари, ее неабсолютностью.
Должны существовать идеи не только настоящих вещей, но и прошедших, даже идеи отрицания, относительного, гибнущего, смерти, уничтожения и под Сила этого аргумента заключается в прямом отожествлении понятий, возникающих в
мире явлений и по поводу их, с самыми идеями, но это прямолинейное отожествление отнюдь не вытекает из платоновского учения, ибо
мир идей, хотя и имманентен
миру явлений, как его основа, но вместе с тем и принципиально от него отличается Идеи в нем погружены в становление и небытие, терпят многочисленные преломления и отражения, собственно и составляющие
область относительного.
Впрочем, поскольку «духовное знание» есть действительно знание, т. е. методически совершающееся развертывание проблем, утончение наблюдений, обогащение, усовершенствование, упорядочение опыта, постольку оно еще относится к
области знания, имманентной этому
миру.
Это лишь испорченный ангельский
мир второго начала, царства Люцифера,
области «сердца Божия».
Однако все отдельные верования, относящиеся и к
области имманентного, здешнего
мира, проистекают из центрального содержания веры, являются его отдельными приложениями и разветвлениями; а главным, в сущности единственным предметом веры, остается одно: ЕСИ.
«Разум» философии не только не составляет высшего достижения в
области софийного постижения
мира, он есть вообще преходящая ступень.
Значение веры в этом смысле выдвинуто было в полемике с Кантом уже Якоби, который считал
областью веры не только бытие божественного
мира, но и эмпирического, и таким образом профанировал или, так сказать, секуляризировал понятие веры [«Durch den Glauben wissen wir, dass wir einen Körper haben (!) und dass ausser uns andere Körper und andere denkende Wesen vorhanden sind.
Искусство иерархически стоит выше хозяйства, ибо
область его находится на грани двух
миров. Оно зрит нездешнюю красоту и ее являет этому
миру; оно не чувствует себя немотствующим и сознает свою окрыленность.
Можно, конечно, эту интуицию называть и верой, и «мистическим эмпиризмом», но при этом все-таки не надо забывать основного различия, существующего между этой интуицией и религиозной верой: такая интуиция вполне остается в пределах эмпирически данной действительности,
области «
мира сего».
Как и она, магизм ограничивается
областью имманентного, он космичен и натурален, в нем нет никакой «благодати» в собственном смысле этого слова, помимо естественной, разлитой во всем
мире; и он человечен, поскольку он всецело опирается на мощь человека, на его силу и энергию.
Мир не создается актом творения, он происходит из Единого, как бы изливаясь из божественной полноты подобно свету из солнца; он есть эманация [Эманация (позднелат. emanatio — истечение, исхождение) — термин античной философии, обозначающий исхождение низших
областей бытия из высших.] божества, подчиненная «закону убывающего совершенства» (Целлер).
В самом деле, каким же образом может оказаться иудейство религией Отца, если оно не знает Сына, который и принес в
мир откровение об Отце, «показал в Себе Отца», явил Его людям, дал им «
область быть чадами Божиими», научил их молиться: «Отче наш», «Авва Отче»?
На это нельзя ответить одним умозрением (как обычно принято думать) или же опытом имманентным, на это можно ответить лишь новым опытом, расширением и преобразованием опыта, предполагая, конечно, что наше космическое естество узнает особым, совершенно неопределимым и ни к чему не сводимым чувством
область иного
мира, для него «сверхъестественную».
Места для веры и откровения здесь не остается, н если и можно говорить об откровениях высших сфер в смысле «посвящения», то и это посвящение, расширяя
область опыта, качественно ее не переступает, ибо и иерархии эти принадлежат тоже еще к «
миру», к
области имманентного.
И конечно, опасность была наибольшею в
области пола, где половой инстинкт, возбужденный зрелищем всеобщей двуполости животного
мира, недолжным образом проснувшись, мог затемнить в нем предчувствие о дремлющей в его недрах подруге.
Здесь начинается
область «мистики», а равно и путь «оккультизма», или «науки, как достигнуть познания высших
миров» (Штейнер).
Здесь недостаточно общей ссылки на то, что
мир является
областью Логоса в особом и исключительном смысле.
«Небо» κόσμος νοητός,
мир умопостигаемый, нетленный и вечный, пребывает в недосягаемой для греха
области, превыше всякого бытия, и софийными лучами, бытийными своими энергиями связывает его, спасает от распыления, сохраняет от всегубительных войн свирепеющего хаоса — ничто.
Иначе говоря, мировое бытие внебожественно, пребывает в
области относительного, и именно эта внебожественность или относительность и делает
мир миром, противополагая его Божеству.
«В этой
области (
области первичной веры), предшествующей логическому сознанию и наполненной сознанием жизненным, не нуждающимся в доказательствах и доводах, сознает человек, что принадлежит его умственному
миру и что —
миру внешнему».
«
Мир явился мне, — говорит Бухарев, — не только
областью, во зле лежащей, но и великою средой для раскрытия благодати Богочеловека, взявшего зло
мира на себя».
Мой этюдец я мог бы озаглавить и попроще, но я тогда еще был слишком привязан к позитивному жаргону, почему и выбрал громкий научный термин"Phenomenes". Для меня лично после статьи, написанной в Москве летом 1866 года, — "
Мир успеха", этот этюд представлял собою под ведение некоторых итогов моих экскурсий в разные
области театра и театрального искусства. За плечами были уже полных два и даже три сезона, с ноября 1865 года по май 1868 года.
Стало быть, и
мир искусства в разных его
областях обновился на русской почве именно в эти годы. Тогда и заложено было все дальнейшее развитие русского художественного творчества, менее отрешенного от жизни, более смелого по своим мотивам, более преданного заветам правды и простоты.
В этой
области раскрывается Логос, смысл
мира.
Но сверхприродные благодатные силы могут победить ту тяжесть
мира, которая есть
область действия этого закона.
Ничто в
мире не заманчиво так для пламенной натуры, как участие в текущих делах, в этой воочию совершающейся истории; кто допустил в свою грудь мечты о такой деятельности, тот испортил себя для всех других
областей; тот, чем бы ни занимался, во всем будет гостем: его безусловная
область не там — он внесет гражданский спор в искусство, он мысль свою нарисует, если будет живописец, пропоет, если будет музыкант.
Первое: вы должны быть скромны и молчаливы, аки рыба, в отношении наших обрядов, образа правления и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники; второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную жизнь, чтобы, кроме исправления собственной души, примером своим исправлять и других, вне нашего общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно бедному; и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из
мира труда и пота в
область успокоения и награды.
— У вас, — начал он после короткого молчания, — наипаче всего развита фантазия; вы гораздо более способны прозревать и творить в
области духа, чем в
области видимого
мира; вы не склонны ни к домовитости, ни к хозяйству, ни к рукодельям.
В
мире германском человек, как свободное лицо, осуществляет идею в ее собственной
области, как безусловную свободу, — здесь является свободное государство и свободная наука, то есть чистая философия.
Задачей познания не является повторение в форме понятий чего-то уже имеющегося в другом месте, но создание совершенно новой
области, дающей лишь совместно с чувственно-данным
миром полную действительность.
Чтобы выйти из этого однообразия, необходимо прежде всего понять, что тут главным действующим лицом является «вера» и что представление о «вере» объемлет собой не только всего человека, но весь
мир, всю
область знания.
Война со Швецией не прекращалась. Польша собирала свои войска на наших границах. Пруссия, Англия и Голландия, опасаясь возраставшего могущества России, готовились, под предлогом пресловутого политического равновесия, помогать Турции и грозили войною, если не будет заключен
мир с Портой, при условии возвращения последней завоеванных
областей.
Нет людей с более запутанными понятиями о религии, о нравственности, о жизни, чем люди науки; и еще более поразительно то, что наука нашего времени, совершая действительно большие успехи в своей
области исследования условий материального
мира, в жизни людей оказывается часто не только ни на что не нужной, но еще и производящею самые вредные последствия.
Отрицательные величины в
мире умственных и нравственных явлений имеют такое же законное право на существование, как и в
области математики.
Нет сомнения, что, если бы профессор осуществил этот план, ему очень легко удалось бы устроиться при кафедре зоологии в любом университете
мира, ибо ученый он был совершенно первоклассный, а в той
области, которая так или иначе касается земноводных или голых гадов, и равных себе не имел, за исключением профессоров Уильяма Веккля в Кембридже и Джиакомо Бартоломео Беккари в Риме.
Таким образом,
мир был заключен, и мы в самом приятном расположении духа сели за обед. Но что еще приятнее: несмотря на обильный завтрак у Балалайкина, Очищенный ел и пил совершенно так, как будто все происходившее утром было не более как приятный сон. Каждое кушанье он смаковал и по поводу каждого подавал драгоценные советы, перемешивая их с размышлениями и афоризмами из
области высшей морали.
Намереваясь без сопротивления переносить все направленные на нас нападения, мы, между тем, с своей стороны, намерены не переставая нападать на зло
мира, где бы оно ни было, вверху или внизу, в
области политической, административной или религиозной, стремясь всеми возможными для нас средствами к осуществлению того, чтобы царства земные слились в одно царство господа нашего Иисуса Христа.
Христианство признает любовь и к себе, и к семье, и к народу, и к человечеству, не только к человечеству, но ко всему живому, ко всему существующему, признает необходимость бесконечного расширения
области любви; но предмет этой любви оно находит не вне себя, не в совокупности личностей: в семье, роде, государстве, человечестве, во всем внешнем
мире, но в себе же, в своей личности, но личности божеской, сущность которой есть та самая любовь, к потребности расширения которой приведена была личность животная, спасаясь от сознания своей погибельности.
Можно даже было бы сказать, что царство буржуазности все более консолидируется в
мире, захватывая все большие
области и становясь универсальным.
«Вчера утром постигло нас новое, ниспосланное от Господа испытание: сын мой, а твой брат, Степан, скончался. Еще с вечера накануне был здоров совершенно и даже поужинал, а наутро найден в постеле мертвым — такова сей жизни скоротечность! И что всего для материнского сердца прискорбнее: так, без напутствия, и оставил сей суетный
мир, дабы устремиться в
область неизвестного.
Но чем далее в будущее простирается замысел, чем более должен он опираться на событиях, еще не совершившихся, а только задуманных, тем глубже уходит он из
мира действительности в
область фантазии.
— Теперь прекратили!.. Прусско-австрийская война [Прусско-австрийская война — война, начавшаяся 16 июня 1866 года и закончившаяся 23 августа того же года победой Пруссии, заставившей Австрию выйти из Германского союза и передать Италии Венецианскую
область.] как будто ж всему
миру перевернула голову наизнанку; забыли ж всякий долг, всякую обязанность к другим людям; всем стало до себя только!..
Да простят мне дорогие читатели то небольшое историческое отступление от нити рассказа, необходимое для того, чтобы определить настроение русского царя и народа после несчастного окончания войны и невыгодного
мира с Польшею, заключенного с потерею многих
областей. Взамен этих
областей, к понятной радости царя и народа, явилось целое Царство сибирское, завоеванное Ермаком Тимофеевичем, подвигнутым на это славное дело ожиданием царского прощения и любовью к Ксении Яковлевне Строгановой!
Никакая блестящая всеобщность, с своей стороны, не составит полного, наукообразного знания, если, заключенная в ледяную
область отвлечений, она не имеет силы воплотиться, раскрыться из рода в вид, из всеобщего в личное, если необходимость индивидуализации, если переход в
мир событий и действий не заключен во внутренней потребности ее, с которой она не может совладеть.